€ 90.37
$ 74.44
t 0.0°
ВАЖНО
КОРОНАВИРУС: новости / статистика

Новоусманский протоиерей рассказал об особенностях жизни в русской деревне

Роман СТРЕЛЬНИКОВ 15 ноября 2015, 22:15

Общество

Новоусманский протоиерей рассказал об особенностях жизни в русской деревне Фото: pravoslavie.ru
Предлагаем вашему вниманию интересное интервью протоиерея Алексия Лисняка, которое он дал в 2014 году порталу «Православие.RU». Собеседник портала с 1999 года и по сей день является настоятелем Богоявленского храма села Орлово Новоусманского района Воронежской области. Прозаик. Печатался в журналах: «Наш современник», «Фома», «Образ жизни», в церковной и светской периодике. Автор книг: «Праздник жизни», «Зимнее тепло», «Бананы на березе». Член Союза писателей и Союза журналистов России. Член секции писателей «ПРОФИ» — профессионалы против профанации. В 2014 году в издательстве московского Сретенского монастыря вышла книга отца Алексия «Сашина философия» и другие рассказы».

- Батюшка, расскажите немного о том, где вы служите и где находятся места, о которых вы пишете.

- Село, в котором я служу, расположено рядом с Воронежем, добраться туда просто: через каждые десять минут из города маршрутка. Воронежская область, Новоусманский район, село Орлово. Это даже не село, скорее – пригородный посёлок. А вот где находится то, о чём я пишу… Можно ответить так: там же, где платоновский город Градов, где гоголевское Заколдованное место, где лесковское Протозаново, где течёт шишковская Угрюм-река… На карте этих мест не найти, и маршрутками туда никак не добраться. Если воспринимать художественную литературу как репортёрство, то после прочтения моих рассказов может сложиться впечатление, что я служу в глухой деревне, где ни цивилизации, ни электричества и люди ездят до сих пор на лошадях…

- Расскажите о жизни на селе.

- Я бы сказал, что в последнее время сёла стали сильно отличаться друг от друга. По-прежнему существуют такие, куда не ведут асфальтовые дороги, где люди живут (точнее – доживают) натуральным хозяйством. Эти умирающие деревни, как правило, вдали от крупных городов, в глуши, их не видно. Можно найти даже соломенные крыши – конечно, придется поискать. Если смотреть на нашу российскую динамику, то ясно, что последующие поколения о таких глухих сёлах будут знать или по слухам, или по литературе. Хорошо ли это, плохо ли, я не знаю. В нашем селе всё не так «соломенно», близость к городу сказывается. Можно даже найти себе работу: сельхозпредприятие есть одно, крупное. Но вот задача: в селе проживают, по данным сельсовета, 4500 человек, а на работах сельхозпредприятия из местных заняты человек 150, не больше. На сезон на комбайны и трактора нанимаются молдаване, таджики. Растят для нас Русские нивы. Местные на такую работу не идут.

- Почему не идут? Мало денег, считают?

- Не знаю. Молдаванам и таджикам с их оравами детей вполне хватает. Я было спрашивал местных: мол, почему? Только ничего вразумительного в ответ не услышал. Так, не престижно, мол. И потом, телефонами-то в переходе торговать легче. Когда мы наш храм восстанавливали из руин, местных нанять тоже было невозможно: у нас узбеки работали на восстановлении храма – можете себе такое представить?! Причем интересные ребята те узбеки. Они называли свой труд – «мечеть работа». Усядутся перед руинами с утра и, намаз – не намаз, затянут что-то такое свое: «Алла-а-а-а» – и давай трудиться. Гордились своим послушанием. Хвалились перед другими узбеками: «Вы где работаете?» – «Да мы где-то сортир строим или на вокзале работаем». – «А мы мечеть работаем!» Молодцы узбеки. Не Русские нивы растят, так Русские храмы ремонтируют. Что делать, когда у русских на это времени нет!

- Как у Шипова в рассказе «Мусульманин»?

- Возможно, да. Но ради справедливости скажу, что таких благочестивых мусульман я видел два раза в жизни: первый раз – на ремонте православного храма, и второй – в рассказе отца Ярослава Шипова. Что ещё по поводу работы? Те селяне, что работают, они в городе в основном трудятся. От нас близко, маршруткой 30–40 минут – и вот тебе город с его подземными переходами. А другие, дальние районы у нас в области весьма и весьма сельскохозяйственные. Есть и у нас священники, которые живут в основном за счёт огородов, за счёт того, что скотину держат сами. Выживают люди. И таких немало.

- А как на деревне в плане пьянства?

- Да вымерли уже все, кто пил. Когда я приехал в село, 15 лет назад, тут было много алкашей. И воровали. И церковное пропивали. Привезёшь, бывало, стройматериал, положишь его рядом с храмом (забора же не было, руины церковные) – поутру приходишь: то досок нет, то цемента. Того-сего.

- Как вас приняли, когда вы только приехали? Тоже в диковинку, наверное, было в те годы – священник?

- Честно говоря, я уже и не помню подробностей, это давно было. Помню, что впечатлений было много – потому что живой священник был не просто диковинкой, он был дикостью.

- Ну, а сейчас?

- Слава Богу, люди со временем привыкли. Нужно жить одной жизнью с людьми, только тогда люди и привыкают. Сразу после приезда мы набрали воскресную школу: четыре пацанёнка было десятилетних – сейчас им уже по 25. Один в городе работает, в магазине телефонами торгует, другой выучился в семинарии, уже священник. Ещё один уже офицер, не скажу, где служит, – военная тайна…

- Всё-таки – есть будущее у села или нет? Один замечательный сельский батюшка говорил, что когда по телевизору вещают, как «хорошо иметь домик в деревне», ему хочется взять кирпич и кинуть в телевизор.

- Подчеркиваю: никто из наших выросших «воскресничков» в селе не остался. Даже в таком, пригородном. Я не знаю, есть будущее у села или нет, это одному Господу известно. У меня в рассказе «На всю жизнь» звучит такой вопрос: «Хотя сёла будут ли? А Русь?» И потом звучит ответ: «Всего у нашего Господа вдосталь… И хромые ходят, и слепые видят. Мёртвые и те воскресают», так что всё может быть, чудеса случаются вопреки всякой логике. Может, и наше Русское будущее случится.

- Зачем же вы тогда перевелись в село?

- А кто меня спрашивал? И если возвращаться к этому вопросу про село, можно ли наш посёлок деревней называть? Когда я туда приехал, там, на нашей улице, было 20 коров, целое стадо – 20 коров! Сейчас – ни одной, уж лет пять ни одной. В этой деревне не слышно ни петуха, чтоб кукарекал, ни курица не закудахчет, ни собака не забрешет.

- Дачный посёлок?

- Я бы не сказал, что дачный. Он, наверное, жилой всё-таки, как «спальный район» – ближе вот к этому определению. Вот такие дела.

- Пьянство в деревне не возобновляется?

- На мой взгляд, нет. Думаю, что и не возобновится. Традициям ведь нужны хранители и носители. Прежние-то алкаши были колоритные, со своими прибаутками, со своими историями весёлыми, со своей биографией. Со своей какой-никакой алкашеской философией. А теперь если пьют, то как пьют? Горько, грустно, пусто, черно, страшно, ни песню спеть, ни сплясать – ничего! Украсть даже не могут. Украсть не могут! Я на полном серьёзе говорю.

- Народ вырождается: ни пить не могут, ни красть?

- Зато народ умеет обращаться с компьютером! Вы не в курсе, что за компьютером – будущее? Не в курсе, что, «чем шляться по подворотням, пусть лучше за компьютером сидит»? Вот и сидит. А таджики наши с компьютером не дружат. И узбеки – не очень…

- То есть эта зараза проникла во все углы…

- Может быть… Это вместо алкоголизма.

- Понятно. Ну, а национальные вопросы?

- Да какие в деревне национальные вопросы! Только те, о которых я уже рассказал.

- В Воронежской области, насколько я помню, всегда было молоко.

- Всегда было. Потому что коровы всегда были. По-другому, без коров – ну никак, хоть тресни. А прогресс-то не дремлет… У нас на баннерах при въезде в область сказано: «Воронежская область – территория промышленного взлёта». Промышленность, стало быть, ещё взлетает. А животноводство уже давным-давно взлетело. Дети моих односельчан корову только на картинке и видели. Это, наверное, не только у нас так…

- А что вы можете сказать о воцерковлении села?

- Мне по душе, когда к священнику привыкают. Когда он появляется на улице и на него не смотрят как на экспонат, не шарахаются от него, а воспринимают его естественно: дерево растёт, священник идёт, машина едет… В моём селе, слава Богу, теперь так. И я этим очень доволен. Это идеальный, по-моему, вариант, когда народ привыкает, привыкает к тому, что есть священник в селе, в городе, в природе. Это значит, что когда священника вдруг не станет – такое ведь может всегда повториться, кто от этого застрахован? – то люди будут испытывать дискомфорт. И я считаю, что это правильно.

- Может быть, это и от области зависит? Потому как есть знакомые священники, к которым, по их словам, до сих пор очень дистанцированное, отчужденное отношение у местных жителей.

- Да, есть всякое. И от личности священника немало зависит: зачем обращать внимание на тех, кто сам дистанцируется? Со временем, если не два и не три года на приходе жить, а лет пятнадцать когда прожил, полтора поколения сменилось, все рано или поздно за чем-нибудь да обратятся. Или причастить родственника, или отпеть, или денег занять. А пообщавшись раз, другой, третий, люди уже видят, что священник – это не обезьяна вовсе и не людоед, что это нормальный человек, что с ним можно и «вопросы решать, и дела делать». Вы смотрели, наверное, фильм про отца Виктора Салтыкова «Русский заповедник»? Батюшка служит в «самой бедной деревне», на лошади ездит, косит, пашет и т.д. Не смотрели такой фильм? Вот там показана не жизнь, а экзотика. Батюшка рассказывает, как некий москвич приезжал со своей женой, а жена просилась обратно в город: «Увези, – говорит, – меня из этого открытого космоса!» – боится она там находиться. Такие дела. Такая экзотика… А жить-то как? Жизнь – не «Клуб путешественников», не «В мире животных» и не канал «Discovery». В глуши ли, в городе ли священник просто обязан перестать быть экзотическим явлением, а храм – открытым космосом. Я искренне так считаю.

- А каково было вашей семье переехать в деревню? Дети еще маленькие были?

- Когда мы приехали в деревню, старшему было полтора года. Он здесь вырос, поэтому к нему относятся как к своему.

- Эдакий деревенский малый?

- Я бы сказал: полноценный член общества, без этих экзотических уточнений. В мединститут вот собирается поступать, музыкой увлекается. Я подозреваю, что вы имеете в виду… У людей стереотип, воспитанный не без помощи советской идеологической литературы. Если поповская семья – то и сын у батюшки должен быть непременно как в рассказе Шолохова «Нахаленок». Там поповский сын показан, каким должен быть сын классового врага – с золотушными ушами. Я в своей стране, слава Богу, не классовый враг, поверьте. Со всеми вытекающими из этого заявления последствиями.

- А матушка?

- В школе трудится, химию преподает.

- Не роптала?

- Нет, всё слава Богу.

- У вас в книжке есть рассказ о том, как семинарист по дороге на приход представляет, как паства встречает его с хлебом-солью да цветами. Прибывает он на вокзал – а там никого. Храма нет. Денег нет. Безнадега полная… Но, как я понял, вас Бог миловал?

- Рассказ «Настойка и грезы»? Бог действительно миловал – всё это было. Это рассказ, срисованный с натуры. Разумеется, с добавлением авторского видения. Вот так же, в городских условиях воспитывается будущий сельский пастырь. Воспитывается теми, кто о селе не имеет никаких представлений, за исключением того, что сам в детстве, в Брежневскую эпоху, когда-то отдыхал на подмосковной даче. Да, сейчас я рассуждаю о том, что и народ к батюшке привык, и службы, слава Богу, проходят не в пустом храме. Но не всегда ведь так было. Я ведь начинал именно так, как в рассказе! И не я один. Жить – негде, служить – негде. Народ косится, плюется при виде рясы. Всё это было. И уголь приходилось грузить, и штукатурить, и кирпич разгружать, предварительно где-то его раздобыв. И вода замерзала в храме, и вино. Первые службы совершали в алтарике из ДВП, на столике, опертом на кирпичи. Антиминс раскладываю и – вперед. Храм пустой, а мы с пономарем знай служим, молимся. Вот Господь нас и услышал. Тут главное – в самом начале не сломаться, не засомневаться… Господь чудеса творит, и это не фигура речи. Близость Христа, Божия рука, Божий Промысл очень чувствуются в такой ситуации. Я почему говорю, что сейчас впечатления ослабли, – потому что когда у человека спокойная жизнь, то человек рискует духовно расслабиться. Даже если государственную историю рассматривать. Когда начинаются войны? Когда народ попов начинает вешать? Когда всё хорошо, когда люди сыты, быт налажен. А если начинаются катаклизмы – скажем, Великая Отечественная война, – тогда про Церковь опять вспоминают, к Богу обращаются. Так же, наверное, и со священником: когда его присылают на проблемный приход – у-у-у! – чувствуется Божий Промысл, Божия рука постоянно. Вот, например, как один уважаемый батюшка учил меня. Заходит в ту еще, руиноподобную церковь: «Ого, какой огромный храм! Его делать надо». Я ему: «Как делать-то, батюшка, на какие средства? Он же 25 метров в высоту! Квадратный метр штукатурки, я-то уже знаю, сколько стоит, а тут не метры – гектары считать надо». Он мне: «Делай-делай. Бери, начинай и делай, а Господь всё управит». Ну и действительно, так и получалось. Утро, штукатурам нужен раствор. Сейчас нужен, а денег нет. Заказываю. Как же без раствора? Машина приходит через час, и через час же у меня в руках сумма для оплаты раствора. Это удивительно всё, очень удивительно. Действительно, как говорится: «Кто в атаку не ходил – тот Богу не молился». По крайней мере, очень похоже.

- То есть главное – трудиться честно на своем месте, и всё?

- Главное – выполнять своё послушание. Благословили тебя делать, так бери и делай, не сомневайся. Или вот ещё иллюстрация: очередной этап храмового ремонта закончился в тот самый год, когда шарахнул кризис. Рабочие приходят за зарплатой, а спонсоры обанкротились. Что делать! Я собрался отдать рабочим свою машину в счёт долга. Они уже и покупателя на неё нашли, да что-то немного замешкались. Тут уж один батюшка выручил. «Сам, – говорит, – будешь на палке скакать, когда без машины останешься?» Научил, как и кому молиться, сам обратился за помощью к своим чадам. Буквально через три дня у меня в руках была такая сумма, что на всё ее хватило, даже кое-что на будущий сезон закупили. Рабочие приезжают за моей машиной, а у меня в руках вся их зарплата. Иногда, знаете, делается жутковато от такого близкого Божиего дыхания. Вот такая она, сельская жизнь.
Роман СТРЕЛЬНИКОВ
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее мышкой
и нажмите Ctrl + Enter


Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Нажимая кнопку «Отправить», Вы даете согласие на обработку персональных данных